cut

(no subject)



O Earth, lie heavily upon her eyes;
Seal her sweet eyes weary of watching, Earth;
Lie close around her; leave no room for mirth
With its harsh laughter, nor for sound of sighs.
She hath no questions, she hath no replies,
Hush'd in and curtain'd with a blessèd dearth
Of all that irk'd her from the hour of birth;
With stillness that is almost Paradise.
Darkness more clear than noonday holdeth her,
Silence more musical than any song;
Even her very heart has ceased to stir:
Until the morning of Eternity
Her rest shall not begin nor end, but be;
And when she wakes she will not think it long.
cut

объяснительная записка про Milano Centrale

250 250 250

великий поэт Райнер Мария Рильке говорил “прекрасное – не что иное, как начало ужасного”.
Центральный вокзал – ужасен. Это апофеоз монументального фашистского стиля. Максимализм в чистом виде. Монументальный равно египетский равно очень большой равно Центральный вокзал.
Он кажется бетонной черепахой.
Квадратным сфинксом.
Набитым людьми и поездами.
И листовым железом.
Конструкциями из пластика.
Киосками.
Не знаю, чем он кажется.
Больше всего он напоминает мне Древнюю Морлу, тысячелетнюю черепаху из фильма “Бесконечная история”.
Древняя Морла - гигантский колосс, существо, которое спало тысячелетиями под своим панцирем. Раз в несколько веков она просыпалась и высовывала свое морщинистое лицо наружу.
Центральный вокзал кажется много чем.
Он может показаться даже прекрасным. Нужно время и терпение, чтобы вглядеться в детали.
Завихрения на сходе с эскалаторов, бесконечно далекий потолок, а до него, там, куда не дотягивается никогда глаз пассажира – мириады бетонных лиц, ликторских фасций, орлов и символов, которых никто не заметит, стоя в очереди за билетами.

250 250 250

А еще. Его темная сторона.
Основания.
То, что внутри (позади) того, что мы видим. Нужно обойти Центральный вокзал с левой стороны, смотреть вдоль проржавевших заборов. За одним из них забирают машины, ехавшие на поезде. Пойти забрать свою машину – повод ухватить заодно секретов Центрального вокзала, увидев его изнутри.
Из его пор. Из его брюха.
Тёмные и пыльные проходы, где никто не ходил годами.
Всегда закрытые конторы, похороненные под лестницами.
Машины, заброшенные на годы, “умирающие”.
Запчасти от автомобилей, снятых с производства.
Запчасти от грузовиков.
Прорывающиеся кое-где лучи света, которые поднимают пыль и листы газет тридцатилетней давности.
Отдаленные шумы.
Дребезжание рельсов сверху, шум дороги снаружи.
Служащие, которые проходят мимо заведений, существование которых забыто.
Всё это есть на самом деле, это не из книги Стивена Кинга или какой-нибудь современной версии романов Кафки.

250 250 250

Мне вспоминается стихотворение Мило де Анджелиса, абстрактное, сюрреалистичное, без-умное, но точное в описании другой стороны Милана

Никто, но они возвращаются (I)

В глубине под лестницей кости животных,
тронутые одна за другой. Мы просыпаемся
на скамейке, и точно знаем,
что живем: в конце света остается этот рот,
это порожнее время в карнавальных брошках
и порыв боли, пока лифты
продолжают движение, словно молитвы. Идёт сильный дождь
Вся толпа растягивается
От одной пекарни до другой, забрасываемая камнями



Это сердце Милана бьется под лестницей.
Проржавевшее до черноты.

250 250

Aldo Nove, "Milano non è Milano"
cut

вот я теперь, кажется, так

уже была настолько взрослой, что могла сказать - это-де фильм про то, как режиссер собрал бабу красивую и цыгана кучерявого и они все поехали в Венецию кататься, а затем в нумера - бить зеркала и пить шампанское. Вместо того, чтобы употребить слова "вторичность", "техническая помпезность" и, допустим, "сюжетная пиписечка"

http://peggotty.livejournal.com/338408.html
cut

(no subject)

Джимми не сумел скрыть улыбку:
— Знаешь, Эм, хоть ты и девчонка, а с тобой можно иметь дело!
— Знаешь, Джимми, хоть ты и скупердяй, с тобой можно найти общий язык! — улыбнулась в ответ Эмма.
И тут, в этот миг, что-то произошло. И Эмма, и Джимми пытались рассказать мне об этом, но у них не очень хорошо получилось. Я-то знаю, что это было, но им говорить не стала. И не стану. Совершенно не обязательно все объяснять умными словами. Тем более Эмме, которая и так слишком любит умные объяснения.
А случилось вот что. Именно в тот миг они почувствовали, что они — вместе, что они стали единым целым. Они и раньше, еще до того, как сбежали из дому, иной раз действовали сообща; но одно дело — когда люди просто что-то делают вместе, и совсем другое — когда они чувствуют, что они вместе. Это не значит, что Эмма и Джимми бросили спорить и пререкаться. Просто они больше не пререкались попусту — только по делу. Со стороны, правда, их препирательства выглядели точно так же, как раньше, потому что быть вместе — это такая штука, которая незаметна непосвященному. Она незрима. Ее называют по-разному. Иногда общностью интересов, а иногда и любовью. Но важно, что она крайне редко происходит с двумя людьми одновременно. Особенно если эти люди — брат и сестра, которые, даже если делают что-то вместе, редко обращают друг на друга внимание.

("Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире ")
cut

(no subject)

а расскажите мне про Прагу и Тель-Авив. куды бечь, где вкусно, где прекрасно
на следующей неделе в оба :)
ballerina

etot about Côte d'Azur

- танцевальные ивенты - вчистую магическое пространство.
- не пить на танцевальных ивентах - отдельное, иное удовольствие.
- радость за друга - твоя радость.
- мужские слёзы - бесценная редкость.
- о размерах княжества монако даёт представление тот факт, что номера машин там состоят из одной буквы и трёх цифр.
- лазурный берег - fake plastic world.
- от каждого топонима звенит внутричерепной "вечер в византии".
- в умелых руках я неплохо танцую даже зук и кисомбу.
- я не морское животное, но озёрное.